Авторизация       Регистрация

Оленька

Опубликовано: 2019-02-19 23:44:28
Просмотров: 60

Рубрика: Проза, Быль
Комментариев: 2

   Когда мы дружили, я называла её так разве что в сильном эмоциональном порыве. Я мало
склонна к употреблению уменьшительно-ласкательных форм и  назвала свой
рассказ «Оленька», а не «Оля» и не «Ольга» только потому, что её давно уже нет
в этом мире… Она ушла из жизни слишком рано, едва перешагнув сорокалетний
рубеж. Вспоминая её с любовью и благодарностью, мне хочется называть её именно
так…  
   Мы познакомились в далёком уже 1985-ом. Я училась на вечернем отделении
 Ленинградского университета и работала лаборанткой на кафедре русского
языка для иностранных студентов в вузе, которого тоже уже нет…
   Про кафедру эту стоит рассказать отдельно. Более халявной работы я
не встречала в своей жизни, даже в советские времена, когда никто не боялся потерять
работу и во многих местах было принято впустую болтать добрую половину рабочего
дня, бегать по магазинам в охоте за дефицитами. Штат её был небольшим – человек
десять, заведовала кафедрой замечательная, милейшая Татьяна Ивановна, которой
тоже уже нет в живых… Нагрузка у преподавателей была совсем маленькая, на
работе они появлялись пару раз в неделю, причём не с девяти до пяти, а
где-нибудь часиков с двенадцати, и на работе подолгу не задерживались. В те
времена в нашем городе учились студенты из стран социалистического лагеря –
Польши, Венгрии, Кубы, Вьетнама, африканских и латиноамериканских стран так
называемой социалистической ориентации. Группы были в основном по два-четыре
человека, а с аспирантами занимались только индивидуально. Многие студенты
приезжали в Союз не столько учиться, сколько торговать или, как тогда говорили
– «фарцовать», поэтому посещаемость занятий была почти нулевая. Преподаватели
приходили на кафедру пообщаться, попить кофейку, покурить и послушать стихи
кафедрального поэта В.Д.
   Эта незаурядная личность тоже заслуживает лирического отступления.
Высокий, импозантный мужчина в расцвете лет и сил, он получал доцентскую
зарплату в 320 рублей (кто родом из СССР представляет, что по тем временам это
были огромные деньги. Рядовой преподаватель получал 125 – 140 руб. и жил на эти
деньги весьма прилично), при этом умудрялся сразу раздать её на долги и занимал
из мизерного кафедрального фонда и гораздо более низко оплачиваемых коллег до
следующей получки.  Больше всего на свете В.Д. боялся, что к нему вдруг
нагрянут студенты. Если такое случалось, он сажал их в аудиторию, давал
задание, а сам уходил курить и пить кофе, потом быстренько отпускал студентов и
сбегал, не дождавшись следующей пары. «Если ко мне кто-нибудь придёт в два часа,
— говорил он мне, — скажи им, что я буду в четверг». Но по четвергам
повторялось то же самое. Мне было забавно видеть детский страх в глазах
солидного, почти пожилого по моим тогдашним меркам мужчины,  при одном
упоминании о том, что его спрашивали студенты.
   Как работник он был абсолютный нуль. Несмотря на своё доцентство,
он не написал ни одной научной статьи, а отчёты за него приходилось писать
другим коллегам. В.Д. не дружил с документами, зато дружил с алкоголем,
тоненько хихикал, словно девчонка-подросток, и никогда не был серьёзным. 
А ещё он писал стихи, в основном шуточные и очень забавные – по любому поводу.
Придворный поэт, весельчак и балагур  – он был душой кафедры, за это его и
держали. Правда, один раз Татьяна Ивановна едва спасла его от неизбежного
увольнения, когда приехали серьёзные, революционно настроенные студенты из
Никарагуа и, выслушав во  второй раз байку о том, что преподаватель будет
в четверг, устроили такую бучу, что мало никому не показалось.
   Вот так жила кафедра русского языка. В наше время, когда
работодатели выжимают из нас последние соки, и большинство людей работает
ненормированный рабочий день, а университетские преподаватели перегружены и
получают зарплату чуть выше пенсии без льгот,  трудно поверить, что когда-то
было такое… Наверно, многие могли только мечтать о такой работе...
   И весельчака-поэта В.Д. давно нет в живых. Он спился и умер, не
дожив до старости… Очень жаль, ведь симпатичный был человек, добродушный и
талантливый…
   Но вернусь к Оленьке.
   Меня тяготила легкомысленная атмосфера, царившая на моём рабочем
месте. Не по годам серьёзная и гиперответственная,  болезненно застенчивая
и малообщительная, я не вписывалась в эту атмосферу. Я не любила и до сих пор
не люблю застолий, светских бесед и глупых шуток, а болтовня утомляет меня
гораздо больше, чем сама работа. Я никогда не курила и редко участвовала в
кафедральных кофепитиях, и потому была счастлива, когда меня заваливали
печатной работой – тогда у меня хотя бы была уважительная причина уклониться от
этих тягостных для меня мероприятий. Друзей на кафедре у меня не было…
   С подругами на работе у меня вообще как-то не клеилось, так и
поныне… Дружат обычно с теми, кто близок к начальству или хотя бы к друзьям
начальства, кто может куда-то порекомендовать, что-то достать, предложить
какое-нибудь выгодное дельце – по крайней мере в моем опыте всегда и везде было
именно так. Такие отношения трудно назвать дружбой, ибо стоит человеку выйти из
фавора у начальства, либо потерять статус и нужные связи, как все его «друзья»
сразу куда-то улетучиваются, либо переходят в стан врагов. А я выбирала друзей
только по душевной симпатии, и так уж выходило в моей жизни, что все приятные
для меня люди были слишком далеки и от начальства, и от тех, от кого можно было
поиметь какую-то выгоду.  От меня же никакой выгоды никто иметь не мог —
ни власти, ни связей, ни влияния у меня не было, поэтому и в друзья ко мне
никто не набивался.
   А когда появилась она – молоденькая выпускница университета, моя
жизнь сразу переменилась в лучшую сторону. С Оленькой мы подружились не из
соображений выгоды, а по глубокой взаимной душевной симпатии.
   В тот год я перестала есть мясо – из любви и сострадания к
животным. Я была бесконечно одинока, никто не поддержал меня: родители ругали и
пугали всевозможными болезнями, друзья и знакомые недоумевали, чем же я питаюсь
и спрашивали, не больна ли я. Оленька была первой в моей жизни и на протяжении
многих лет единственной среди моих знакомых вегетарианкой. Именно эта духовная
общность сразу сблизила нас, и мы подружились несмотря на разницу характеров и
семейного положения: я – глубокий интроверт, она — общительная и чрезвычайно
словоохотливая, я – одинокая девственница, она – замужняя женщина с двумя
детьми…
   Снова отвлекаясь от темы своего рассказа, хочу отметить, что 
в каких-то отношениях времена изменились в лучшую сторону. В те годы
большинство людей даже не знали, кто такие вегетарианцы, а живого вегетарианца
было днём с огнём не сыскать. Теперь же нас становится всё больше и больше,
существуют вегетарианские общества и группы, а многие из тех, кто питается
традиционно, больше не крутят нам пальцем у виска, но относятся с уважением или
по крайней мере с пониманием. Надеюсь вслед за великим и уважаемым мною
Леонардо да Винчи, что наступит и такой день, когда люди будут смотреть на
убийство животных с таким же ужасом, с каким сейчас большинство цивилизованных
людей смотрят на убийство себе подобных.
   Оленька полностью разделяла мои гуманные убеждения и относилась ко
мне с такой добротой и теплотой, которой я ещё не встречала даже со стороны
давних подруг. Однажды, когда я рассказала ей о своих душевных терзаниях и
проблемах, она обняла меня и произнесла слова, которых я не слышала ни от
одного человека на свете: «Если бы ты знала, как сильно я хочу тебе помочь…»
При этом её ясные голубые глаза затуманились искренними слезами сострадания…
   С её приходом на кафедру мою жизнь словно осветил солнечный лучик.
Я уже не страдала от одиночества и непонимания, не боялась кофепитий за общим
столом – ведь теперь у меня была подруга, рядом с ней я чувствовала себя
уверенно и защищенно. 
   Оленька отличалась душевной теплотой и дружелюбием, простотой,
граничащей с детскостью, добрым и отзывчивым нравом. И внешне она была хороша –
русоволосая и голубоглазая, высокая и стройная, с изящными, словно у античной
статуи кистями рук и стопами ног, с точёной фигуркой куклы Барби – и это
несмотря на двух детей, рождённых почти подряд.  Простая причёска, полное
отсутствие косметики, чистая нежная кожа, а главное — детская наивность во
взгляде придавали ей облик старшей школьницы, её юная внешность абсолютно не
соответствовала статусу мамы и преподавателя, а когда она гуляла со своими
детьми, то её принимали за их старшую сестрёнку. . Такой она и осталась в
моей памяти...
   Наша близкая дружба длилась около трёх лет. Мы встречались и вне
работы, я была у неё в гостях, познакомилась с членами её семьи, которые мне
чрезвычайно понравились. Семья её была благополучная, интеллигентная и по тем
временам вполне обеспеченная.  Я была несказанно счастлива, что приобрела
в её лице подругу-единомышленницу!
   Было у нас одно разногласие, которое в первые годы нисколько не
мешало нашей дружбе. В то время я ещё пребывала под влиянием атеистического
воспитания – и в семье, и в школе, Оленька же была глубоко верующей
христианкой. В те годы веру приходилось скрывать, иначе могли и из комсомола
исключить, и не принять на работу, особенно преподавательскую.  
   А потом всё изменилось. Моя подруга всё больше погружалась в
религию, всё более строго и рьяно соблюдая все её предписания: не прикасалась
ножницами к волосам, не красилась и говорила, что предохраняться от
беременности даже таблетками – это грех. Она родила ещё двоих детей, несмотря
на то, что мужа своего не любила…  Её строгие моральные принципы вызывали
у меня чувство уважения, если бы не её растущая непримиримость ко всему, что не
вписывалось в христианскую доктрину…
   В годы перестройки я начала интересоваться разными религиозными и
духовными течениями, в том числе и христианством, но быстро поняла, что это –
не моё. В тот период моей жизни мне были по душе восточные духовные направления
– буддизм и индуизм, они привлекали меня своей любовью к природе и запретом на
убийство животных, своей миролюбивостью и ненавязчивостью. Христиане же
зачастую отталкивали стремлением навязать свою религию, склонностью к осуждению
и страданиям, нетерпимостью по отношению к людям других убеждений. Мой дух был
слишком свободным, чтобы сковывать себя какой-то религией, а креститься только
из-за повальной моды я не могла, считая такой поступок непорядочным и
неправедным. Наш разлад с Ольгой начался именно из-за этого. Она как-то отошла
от вегетарианства и всё чаще заводила со мной разговоры о религии, упрекала
меня в том, что я не крещусь и не хожу в церковь, называла еретичкой и
осуждала. Я пыталась перевести разговор на другую тему и говорила ей: «Давай не
будем обсуждать религию! У нас с тобой столько общего, столько интересных тем –
о жизни и любви, о книгах и фильмах, да мало ли о чём!» На что она отвечала
мне, что всё равно будет говорить со мной о религии, потому что считает своим
долгом «наставить меня на путь истинный». Я любила Оленьку, но эти споры
угнетали меня всё сильнее, и в результате мы общались всё реже…
   Хорошо помню наш последний телефонный разговор, сильно испугавший
и обескураживший меня. Оля говорила со мной как-то странно, словно была не в
себе. Она с отчаянием в голосе повторяла, что очень страдает из-за греха,
совершённого когда-то в юности (из уважения к её памяти не буду уточнять,
какого именно).  «Но ведь ты искренне раскаялась, так прости себе этот
грех и будь счастлива!» — сказала ей я. Её ответ ужаснул меня: «Нет, я буду
страдать из-за этого всю жизнь, я ДОЛЖНА  страдать всегда, чтобы искупить
этот страшный грех…» Я пыталась успокоить её и убедить в том, что она не должна
страдать, что в этом нет никакого смысла, что её четверым детишкам нужна
счастливая и жизнерадостная мать — всё напрасно, она не слышала меня...
   После этого я не звонила ей несколько лет. А когда позвонила, её
сын сказал мне, что мама умерла от рака…
   Я испытала мучительную боль потери и чувство вины за то, что не
звонила ей все эти годы. Несмотря ни на что, я относилась к ней как к дорогой
подруге, мне была небезразлична её судьба.
   И невольно подумала: а не стала ли эта внутренняя установка на
страдания причиной развития смертельной болезни? Разве можно жить, постоянно
страдая и упрекая себя за неправильный поступок, совершённый когда-то в юности?
   Есть мнение, что страдания очищают душу. Я не согласна с этим.
Скорее наоборот – они разрушают и душу, и тело. Если, совершив недостойный
поступок, мы переживаем, осознаём его пагубность, зарекаемся повторять его И НЕ
ПОВТОРЯЕМ,  то такое страдание конструктивно, ибо оно способствует
нравственному очищению и духовному росту. При этом оно должно быть
кратковременным, человек должен уметь простить самого себя и осознать непростую
истину, что каждое действие, даже такое, которое нам трудно принять, является
необходимым опытом для нашей души, чтобы она развивалась по восходящей. Раз ты
совершил такой поступок (грех) – значит, так было нужно и твоей душе, и душе
того, в отношении которого ты это совершил.
   Я верю, что не для страданий пришли мы в этот мир, но для радости
и счастья. Просто мы сами разучились быть счастливыми… Творец создал мир в
порыве любви и величайшего вдохновения, Он дал нам всё для радости и счастья. И
только мы сами своими неправильными, дисгармоничными поступками, мыслями и
эмоциями создаём страдания себе и окружающим.
   Человек, погружённый в страдания, неспособный принять и отпустить
тяжёлое прошлое, простить самого себя и других, излучает отрицательные
вибрации, нарушающие гармонию Вселенной и разрушающие его самого. Поэтому не
удивительно, что человек, делающий установку на страдания, через короткое время
неизлечимо заболевает. Не так ли произошло и с моей подругой? Когда я
познакомилась с ней, она была доброй и жизнерадостной. А потом с ней что-то
произошло, на моих глазах она превращалась в догматичного, непримиримого
религиозного фанатика, зацикленного на страданиях…
   Я уважаю религиозные чувства людей любого вероисповедания. Каждая
душа переживает свой духовный опыт, необходимый ей на данном этапе своего
развития. Весь мой жизненный опыт убедил меня в том, что нельзя никому ничего
навязывать – это нарушение одного из основных вселенских законов – закона
свободы выбора. Если человек выбрал для себя страдания – что ж, это его путь…
Мне хотелось бы идти другим путём.
   А мою подругу Оленьку я всегда буду вспоминать с любовью и благодарностью.
Надеюсь, что её душе хорошо там, где она сейчас пребывает, что её страдания
закончились, и она нашла свою зелёную дверь в чудесный райский сад… А может
быть, её душа снова придёт в этот мир в одном из своих потомков и проживёт
счастливую долгую жизнь, наполненную радостью и светом.

1.02.16
картинка из интернета


Комментарии

Евгения Пашина off

2019-03-05 09:42:22

Интересный и поучительный рассказ о судьбе руской женщины. Вот что значит промывка мозгов религией, которая виноватит ни в чём не повинных людей, даже первородный грех считается недопустимым, но рождение жизни - это не грех, это огромное счастье, ни с чем не сравнимое. В христианстве же всё наоборот - грехи да покаяния вместо радостей жизни, вместо праздников. В христианстве правит страх.  В Ведической культуре - равноправие и знания. 

Ведослава Валюжинич off

2019-05-14 21:43:50

Именно так и есть. Благодарю тебя за понимание и единомыслие!